Песни

Музыка

Соблазнил меня на такое безрассудство Евгений Звездный, композитор шансона — убедил, что я могу не только сочинять тексты, но и не хуже других их петь. Насчет «не хуже других» судить не берусь, но так или иначе я в этот процесс втянулся, и скоро появится мой дебютный альбом шансона. Фактически, он уже появился, вот он лежит на моем сайте, без одной или двух вещей.

Музыку согласился написать мой давний соавтор Александр Ермолов, две песни написаны вместе с Евгением Звездным, еще одна — с Михаилом Предущенко, который сделал мне все аранжировки (на мой взгляд, замечательные). А еще три песни я целиком написал сам — все-таки, музыка в голове тоже звучит. А вокал я записывал с отличным парнем и чудесным звукорежиссером Борисом Новиковым, которого знаю давно (несмотря на его молодость), еще со времен совместной работы над переводом и озвучиванием всяких телесериалов для нашего телевидения.

Альбом перед вами, некоторые песни из него я предлагаю вашему вниманию:

• Урюпинск-Москва — (М. Загот-М. Загот) (3,76 МБ)
• Кризис — (А. Ермолов-М. Загот) (3,86 МБ)
• Эгоист — (А. Ермолов-М. Загот) (3,05 МБ)
• Абсурд — (А. Ермолов-М. Загот) (3,43 МБ)
• Ночные кошки — (А. Ермолов-М. Загот) (2,97 МБ)
• Новый Арбат — (М. Предущенко-М. Загот) (3,66 МБ)

С музыкальным приветом, Михаил Загот

Альбом мне понравился...

Михаил Дюков

Михаил Загот: В моем случае шансон — это городской романс

Случаются в жизни истории, когда человек, профессионально занимающийся одним делом, преуспевает и в другом. А иногда вполне успешное хобби политика или бизнесмена позволяет узнать больше о его основной профессии. Такой разговор состоялся у обозревателя Страны.Ru Марии Свешниковой с переводчиком Михаилом Заготом. Речь шла о тайнах профессии и о секретах, которые ему приходится хранить, о творчестве и о будущих переводчиках. А еще, как ни странно, о шансоне и о музыке, ведь совсем недавно Михаил выпустил в свет свой первый альбом песен в стиле городского романса.

Михаил, в свое время вы издали книгу «Ищите и найдете, или англо-русский словарь библейской фразеологии для всех и каждого», в которой сопоставили тексты Библии на русском и на английском. Почему вам показалась интересным сделать подобное исследование?

Я был рожден в нашей стране в ту пору, когда все мы были атеисты, и я таковым и остался, хотя, конечно, работа с библейским материалом обогатила мою душу. Я считал и сейчас считаю, что где-то там наверху есть нечто, к чему надо прислушиваться и чему поверять свои мысли. Кроме того, я достаточно много занимался художественной литературой, переводил художественную прозу. И в большой степени работа над словарем библеизмов была для меня очень интересным литературным упражнением. Получился не просто словарь, там масса всевозможных описаний, толкований, стихотворных аллюзий, пересказов библейских сюжетов — в общем, от этой работы я получил большое удовольствие. Мне говорили, что книжка получилась интересная, можно брать и подряд читать все статьи. Собственно, этого я и добивался.

Скажите, а переводчик — интересная профессия? Или она слегка мистифицирована?

Профессия переводчика очень интересная. И я бы не сказал, что она мистифицирована. Просто о ней мало что известно.

В прошлом году вышел фильм «Переводчица» с Николь Кидман. Как и ее героине, вам приходилось работать на международные организации. Насколько фильм соответствует действительности?

А вот это сплошная мистификация. Дело в том, что фильм «Переводчица» к переводу имеет минимальное отношение. Одно только, что героиня — переводчица, но больше о переводе, о жизни переводчиков в фильме нет ничего. Это просто очень хорошо снятая шпионская история. Хороший переводчик имеет возможность постоянно видеть новых людей, постоянно бывать в каких-то новых местах (я даже не имею в виду, что сегодня он в Москве, а завтра в Китае). У меня есть список мероприятий, которые я обслуживаю, скажем, в течение года, и бывает, что за неделю тебе приходится три раза сталкиваться с чем-то новым. И это очень интересно. Сегодня я иду переводить про террористов, завтра — в «Газпром», послезавтра — в какой-нибудь банк, потом будет окружающая среда и т. д. В этом есть некая загадка: как это так, откуда ты все это знаешь, как ты можешь это переводить, если ты не являешься специалистом ни в одной из этих профессий? Могу сказать, что опытные переводчики со временем все это так или иначе постигают. Они разбираются и в том, что происходит в банке, и в том, что происходит в компьютере, знают, как добывается нефть. Получается довольно интересная жизнь.

А часто бывают секретные переговоры? Или они происходят только на уровне президентов, и тогда переводчики об этом не имеют права говорить?

Я, честно говоря, не помню, чтобы я давал какую-то подписку о неразглашении. Президента, высший аппарат обслуживает МИД, там есть свои переводчики. Резонно предположить, что у них есть такая подписка о неразглашении, о конфиденциальности. О таких вещах иногда просят фирмачи, особенно это было распространено в начале 90-х, когда они только появлялись в России. Речь скорее шла о коммерческой тайне, о боязни потерять свои доходы. Как правило, переводчик фигура нейтральная, и, если за что и отвечает, так только за качество перевода. И в этом есть своя прелесть. Ты вроде бы человек со стороны, пришел и хорошо сделал свое дело, а через два дня делаешь такое же свое дело, но уже совершенно в другой среде. Я считаю, что это интересно.

Но ведь могут попасться очень неприятные люди, сложные по языку, неинтересные доклады или выступления. Как переводчик действует в таких ситуациях?

Конечно, это все есть. Неприятные докладчики, неинтересные доклады — так никто ведь и не обещал, что «будет легко». Это работа, и в этом отношении профессию переводчика не нужно идеализировать. Со сложностями приходится сталкиваться постоянно, например, выступает француз и говорит по-английски так, что его не понимают сидящие в зале англоговорящие, но переводчик должен его каким-то образом переводить. Все зависит от опыта, от твоей уравновешенности. Есть набор необходимых навыков, без которых работа переводчика невозможна. Есть и определенный набор характеристик, необходимых для работы синхронным переводчиком — но в первую очередь необходимо отличное знание языка — и иностранного, и родного. Если ты плохо знаешь язык, ты не можешь быть синхронистом, это исключено.

В прошлом году на Кубе вы присутствовали на встрече Фиделя Кастро с делегацией из России и наблюдали за переводом его речи кубинцами, живущими в очень закрытом обществе. Как это сказалось на их переводе?

Эта история скорее концептуальна. Я этих переводчиков не знаю, отношусь к ним с безмерным уважением, но услышанное меня поразило. Потому что переводчики на самом высоком уровне, переводчики первого лица страны оказались совершенно не готовы к тому, чтобы переводить его речь на русский язык. Дело в том, что на русский язык кубинские переводчики переводят сегодня крайне редко, они его просто-напросто забыли, в результате выступление Фиделя в их переводе просто потерялось.

А вы нашли ответ на вопрос, почему так много молодых людей мечтает стать переводчиками? И, кстати, каким количеством языков должен владеть переводчик?

Если ориентироваться на Европу, то, помимо родного, переводчик должен знать хорошо, как минимум, два языка. У нас тоже идет к этому, и чем больше у тебя в активе языков, тем больше возможностей попасть на работу в какую-то международную организацию, где это обстоятельство принимается во внимание. С другой стороны существовавшая у нас до самого последнего времени практика сводилась к тому, что переводчики работали с одним языком, зато, что называется, «туда и обратно», что не принято в международных организациях. Там считается, что надо переводить только на родной язык, чтобы сохранить «качество упаковки». Почему в перевод идет молодежь? Не знаю, возможно, потому что она не очень осведомлена. Дело в том, что сегодня можно себе позволить быть переводчиком только очень хорошим, только «топ», иначе ты завянешь и погибнешь — вокруг полно людей, которые знают свое дело, и при этом они прилично знают иностранный язык. Они учились в Европе, в Оксфорде, в Итоне. И вот к таким людям ты приходишь переводить. Так что мой совет молодежи: вместе с языком осваивайте еще какую-то профессию — экономику, менеджмент, юриспруденцию. Тогда, если из вас не выйдет переводчик, вы все равно не пропадете в этой жизни.

Скажите, а как профессиональный переводчик становится создателем песен в стиле шансон?

Как-то так получилось, что я за последние десять лет участвовал в записи двух альбомов — «И музыки свет» и «Династия ЗА» — вместе с сыном, он закончил консерваторию по классу композиции. Он там и пел, и делал все аранжировки, мое участие заключалось в написании текстов песен. А недавно на студии «Никитин» вышел альбом «Урюпинск — Москва», где я все песни пою сам. Соблазнил меня на такое безрассудство композитор шансона Евгений Звездный, поначалу предложил поработать вместе с ним. Нужно было записать демо-версию песни, предназначенной для какого-то исполнителя, и я ее спел. И тогда Звездный мне говорит: «Слушай, так ты здорово поешь. Попробуй сам записать альбом». Я посмеялся, но записал одну вещь, показал на студии, и мне там сказали: «Знаете, у вас действительно может что-то получиться. Давайте дальше». Меня это увлекло, да и тексты какие-то уже были. А что-то я написал специально для альбома. Нашел профессионального аранжировщика, Михаила Предущенко, работающего в шансоне, на его аранжировки был наложен мой голос. Наверное, мой голос — это самое слабое звено в этой истории, потому что композитор у меня был тоже профессиональный — мой давний соавтор Саша Ермолов. Вокал я записывал с чудесным звукорежиссером Борисом Новиковым, которого знаю давно, еще со времен совместной работы над переводом и озвучиванием всяких телесериалов для нашего телевидения. Так и получился альбом, который я по заглавной вещи назвал «Урюпинск — Москва».

Но почему именно шансон? Насколько выгодно в нем работать?

Ни о какой выгоде я говорить не могу. Я затратил какие-то деньги на запись, не извлек из этого дела ни одной копейки. Почему шансон? Ну, это условное определение. Просто есть такое слово «шансон», оно хорошо известно. В моем случае шансон — это, скорее, городской романс, в моем альбоме нет ни малейшего намека на блатные темы, на зону, скорее его можно сравнить с авторской песней. Когда исполняют свои песни под гитару, говорят, что это авторская песня. А если эти песни озвучить по-настоящему, сделать хорошую фонограмму вот вам и шансон. Скажем, Иващенко и Васильев («Иваси») — что это за жанр? Они здорово поют и играют на гитарах, у них чудесные тексты, много веселого, это люди с чувством юмора, их творчество мне очень близко. Такая песня — это наблюдения человека за тем, что его окружает. Мои песни прослушали на радио «Шансон» и оценили положительно, взяли в плей-лист. Они не находятся в так называемой «жесткой ротации», но периодически на «Шансоне» звучат, однажды я лично, сидя в машине, слышал свою песню. Недавно мне сказали, что какая-то моя песня прозвучала на радио «На семи холмах», куда я сам ничего не отдавал. Но — звучит и хорошо.

Насколько сегодня популярен шансон? Это как-то просчитывается? Пение в этой стилистике — это хобби или часть работы для вас?

Шансон популярен. Я ничего не просчитывал, да у меня и выбора не было, я не решал каких-то коммерческих задач. Я не могу петь, как поет Лещенко — нужен голос, десятилетия подготовки. Я пением я никогда специально не занимался, если не считать институтских времен, когда играл на бас-гитаре в ансамбле. Я до последнего времени никогда не пел со сцены, никогда ничего не записывал, и само собой пришло понимание, что мой музыкальный формат — это шансон. Насколько я понимаю, этот жанр весьма популярен. Видимо, более популярен, чем современная попса, которая совершенно выхолощена, и мало кого в действительности интересует. У меня был в свое время разговор с одним исполнителем шансона, когда мы с сыном готовили альбом «Династия ЗА», и этот человек сказал: «Вот вы записали целый альбом. Красивые мелодии, все прилизано, аккуратно — но это совершенно никому не надо, потому что вы его делали абстрактно, не видя того, что вас окружает. А я езжу по стране со своим шансоном и вижу зрителя. И точно знаю, что за пределами Москвы у шансона зрителя больше, чем у попсы». У меня на этот счет нет личного опыта, я не езжу с гастролями, но я достаточно хорошо знаю нашу страну, потому что много приходится ездить по основной работе, и я охотно готов поверить, что шансон нужен народу. Что для меня шансон? Пока сам не знаю, хобби это или что-то большее. Мое хобби, например — это теннис. А шансон? Разумеется, не работа, потому что я лишь несколько раз появлялся в качестве исполнителя перед аудиторией… хотя принимали меня очень хорошо. Скажем так: пока шансон для меня — увлечение. И, конечно, совершенно новая страница в жизни.

Я слышала, что вы и на английском стихи пишете?

Да, собственно, я с этого начинал. Еще когда сын был подростком, почему-то возникла такая фантазия, чтобы он пел по-английски. Но потом выяснилось, что это никому не нужно. Ко мне и сейчас периодически обращаются разные исполнители, которые хотят выйти на мировую арену. Я с удовольствием пишу им тексты на английском языке. Что дальше с этими текстами происходит — не знаю. Для себя же я выпустил год назад сборник песенной поэзии, «Человек за фортепьяно», и там часть стихов на английском языке. Это не обязательно перевод, скорее параллельные тексты на одну мелодию.

Обозреватель Страны.Ru Мария Свешникова

Радио «Шансон», программа «Три аккорда»

[более подробно]

Журнал «Шансонье», №5, май 2006

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12